Спонсоры:
Спонсоры:

Брейгель Старший, Питер

Каких бы сфер деятельности Брейгеля ни касалось перо его биографов, везде можно встретить больше отрицаний, чем утверждений. Он никому не подражал и не следовал ничьей манере, не писал трактатов, не оставил переписки и портретов близких ему людей, не обольщался насчет человеческой натуры, не стремился в своих картинах приукрасить окружающую действительность и еще много чего «не». Но зато этот гениальный художник, намного опередивший свое время, сумел отобразить мир во всей многогранности реального бытия, преподнести жизнь со всеми ее проявлениями как естественный процесс, как некий акт матери-природы — непредвзято и сверхличностно. Он смотрел на людей как бы со стороны, отделившись от человечества, словно пришелец с другой планеты или наблюдатель. В картине «Падение Икара» (между 1555 и 1558 гг.), написанной на тему одной из самых глубоких по смыслу легенд, пахарь, пастух и рыбак занимаются своей повседневной работой. Никто из них не обращает внимания на тонущего в море Икара, на его беспомощно бьющие по воде ноги. Выходит, для того чтобы оставаться равнодушным наблюдателем, совсем не обязательно быть пришельцем. Что это? Иллюстрация нидерландской пословицы «Ни один плуг не остановится, когда кто-то умирает» или попытка воззвать к беспробудно уснувшему милосердию человеческому? Брейгель изобразил главный персонаж картины на втором плане. Чтобы отыскать его, приходится внимательно осмотреть все полотно. Такой прием художник использовал и в произведениях, созданных им на библейские сюжеты: «Самоубийство Саула» (1562 г.), «Несение креста» (1564 г.), «Перепись в Вифлееме» (1566 г.), «Обращение Савла» (1567 г.), «Поклонение волхвов в зимнем пейзаже» и других, нарочито подчеркивая всякое отсутствие интереса у обывателей к происходящему, причем тем больше, чем значительней разворачивающиеся события. Чувство горечи за род людской, которое мастер вложил в свои работы, настолько велико, что и сегодня мы можем ощутить его, стоит только подольше вглядеться практически в любую картину Брейгеля. Потому не так уж и удивляют адские существа — полурыбы-полунасекомые, полузвери-полулюди, полуптицы-полузмеи, населяющие рисунки для серий гравюр «Семь смертных грехов» (1556—1558 гг.) и «Семь добродетелей» (1559—1561 гг.), — увы, и добродетелей тоже, — а также исполненные в 1562 г. живописные полотна «Падение ангелов», «Безумная Грета», «Триумф смерти». Воскрешая образы Иеронима Босха — своего замечательного предшественника и духовного наставника, в творчестве которого Брейгель если не искал сюжеты, то наверняка черпал вдохновение, — он стремился наглядно показать, до каких невероятных глубин способна опуститься душа человека, слепо следующего своим страстям, и что Ад начинается в человеческом сердце. Горькой иронией звучит в брейгелевской трактовке и тема Вавилонской башни, к которой художник обращался как минимум трижды. Впервые — еще в Италии, в мастерской Кловио — им была написана миниатюра на слоновой кости, которая не сохранилась. Около 1563 г. мастер вновь возвращается к этому сюжету. В двух очень схожих по композиции картинах библейская башня — символ гордыни людей, возомнивших себя равными Богу, — занимает почти все пространство. Ее недостроенная вершина скрывается в облаках, показывая размер неразумности человеческой. Притом, что Брейгеля зачастую считали певцом безликой толпы, в его работах нет второстепенных персонажей. Сколь ни велико количество фигур, изображенных художником, среди них нет ни одной, даже самой маленькой, существующей только для заполнения свободного места. При рассматривании таких произведений, как «Битва Поста и Масленицы» (1559 г.), «Детские игры» (1560 г.) и других, композиция довольно быстро распадается на отдельные сюжетные группы, каждая из которых вполне могла бы претендовать на звание самостоятельной картины. В знаменитых «Пословицах» (1559 г.) — своеобразной энциклопедии нидерландского фольклора — герои бьются головой о стену, водят друг друга за нос, висят между небом и землей, садятся меж двух стульев... Причем делают это с такими серьезными лицами, что композиция воспринимается не только как собрание иллюстраций к народным пословицам, басням, поговоркам и прибауткам, но и как гимн человеческой глупости. Многочисленные детали быта выписаны художником с достоверностью, не позволяющей усомниться в том, что сделаны они были с натурных зарисовок. Нередко Брейгель с одним из своих антверпенских друзей, среднего достатка купцом Гансом Франкертом, бродил по окрестным деревням, переодевшись в крестьянское платье. Наброски фигур селян, нищих и просто прохожих легли в основу написанных позднее картин из серии «Месяцы» (1565 г.): «Охотники на снегу», «Возвращение стада», «Хмурый день», «Сенокос» и «Жатва», изображающих фламандскую сельскую природу в разное время года. По сути, это жанровые сцены, и большую роль в них играет пейзаж, рассматриваемый художником не просто как декорация, но арена, на которой разворачивается зрелище человеческого бытия. Удивительно чутко мастер сумел уловить настроение того или иного времени года. Так, «Охотники на снегу» — один из первых зимних пейзажей в мировой живописи — заставляет зрителей почувствовать свежесть морозного воздуха, радость от чистоты недавно выпавшего снега. В его композиции использован типичный для Брейгеля прием — высокий передний план, с которого открывается вид на простирающуюся внизу долину. По склону заснеженного холма крестьянские домики с островерхими крышами как бы «стекают» туда, где на больших замерзших прудах чернеют фигурки катающихся на коньках и санках детей. Очень мирная и по-своему даже уютная картина деревенской жизни, и вполне понятно нетерпение спускающихся с холма охотников со сворой собак — они возвращаются домой. В «Жатве» (из этой же серии) изображено залитое солнцем поле и крестьяне, прервавшие свою работу для полуденной трапезы. Здесь, напротив, возникает ощущение зноя, душного летнего дня.

Читать дальше