Спонсоры:
Спонсоры:

Шиллер Фридрих

Однако душевная подавленность Шиллера вскоре сменилась радостью: весной 1783 г. в издательстве Шванна в Мангейме вышел из печати «Заговор Фиеско», а Дальберг все-таки решил возобновить переговоры о постановке этой пьесы, полагая, что герцог Карл Евгений забыл о беглеце. Премьера состоялась в начале 1784 г., но в отличие от «Разбойников», она была встречена публикой весьма холодно. Зато самолюбие автора было вполне удовлетворено следующей постановкой драмы «Коварство и любовь», которая была воспринята как вершина литературного течения «Буря и натиск». Слава Шиллера росла, но, к сожалению, не улучшалось положение поэта, по-прежнему считавшегося «беглецом». Только зимой 1784 г. Шиллер получил наконец права пфальцского подданного. В редактируемом им журнале «Рейнская Талия» поэт отмечал: «Я пишу как гражданин вселенной, который не служит никакому князю... Публика для меня теперь единственная наука, единственный повелитель и друг... Что-то великое совершается во мне при мысли, что я буду покоряться только приговору общественного мнения и апеллировать к одному трону — человеческой душе». В этом же журнале были опубликованы первые акты драмы «Дон Карлос». Доходы от работы в журнале были мизерными и поэта начали преследовать кредиторы. Кому он только не задолжал. Его переписка с Генриеттой Вольцоген — поразительная смесь высоких излияний и мелочных денежных расчетов, сопровождаемых мучительными извинениями. Тем тягостнее были личные переживания Шиллера. Он полюбил замужнюю женщину Шарлотту фон Кальб, но разорвать тяготивший ее брак она не могла. Памятью о встрече с Фрау фон Кальб остались два стихотворения — «Борьба» и «Отречение». Удивительно, но именно в этот непростой, и уж никак не радостный период жизни поэта возникла его известная ода «К радости», ставшая еще более знаменитой после того, как она прозвучала как величественная хоровая песня в Девятой симфонии Бетховена. Более 30 лет искал Бетховен музыкальное воплощение вдохновившей его поэмы. «Стихи Шиллера чрезвычайно трудны для музыканта, — сетовал он в разговоре с композитором Черни. — Музыкант должен взлететь гораздо выше поэта... А кто может тягаться с Шиллером?» В конце 1780-х годов Шиллер начал преподавательскую деятельность как профессор истории в Йенском университете. Его постоянным местом жительства отныне стал Веймар, тот же небольшой городишко, в котором 10 лет назад поселился Гете. Вторая встреча двух великих поэтов произойдет в 1790-е годы, когда их объединит общее творческое начало, ставшее поводом для прочной дружбы. А пока Шиллер был увлечен другим знакомством. Это была дальняя родственница его старинной приятельницы Генриетты Вольцоген, снова Шарлотта (какое совпадение!) — Шарлотта фон Ленгефельд. В 1890 г. они поженились. Чувство Фридриха к Лотте — «спокойная тихая привязанность» — так охарактеризовал его он сам. Она стала преданной женой и матерью четверых детей, стойко переносила все трудности неустроенной жизни, самоотверженно ухаживала за мужем во время приступов его болезни. После окончательного сближения с Гете и совместного творческого сотрудничества с ним над стихами цикла «Ксении», Шиллер принялся за создание самого монументального произведения — трилогии «Валленштейн» — о знаменитом полководце, герое Тридцатилетней войны. За этой трилогией последовали его лучшие драмы — «Мария Стюарт», «Орлеанская дева» и «Вильгельм Телль». За три года до смерти великому поэту по милости императора Карла Августа было даровано наконец дворянство, что больше обрадовало жену, поскольку теперь она могла бывать при дворе. Самому поэту было уже не до почестей и титулов. Участившиеся с конца 1803 г. приступы чахотки все чаще прерывали его напряженную творческую работу. Опустив ноги в таз с ледяной водой, подкрепляя убывающие силы крепким кофе или шампанским, Шиллер проводил за столом все время, когда только мог держать перо в руках. К осени 1804 г. болезнь обострилась, чему в немалой степени способствовала сильная простуда. Как врач Шиллер знал, что обречен, хотя и не терял надежды, говоря друзьям: «Я бы был доволен, если бы мне удалось дожить до пятидесяти лет». Эти слова были сказаны за две недели до смерти, которая наступила 9 мая 1805 г. 13 мая при огромном стечении народа на Веймарском кладбище состоялась траурная панихида: в мелодии мо-цартовского «Реквиема» звучала скорбь об этой рано оборвавшейся, еще полной творческих сил жизни.