Спонсоры:
Спонсоры:

Джорджоне

Непривычно для иконографии решает Джорджоне алтарный образ «Мадонны да Кастельфранко», выполненный в 1504 г. по заказу кондотьера Туцио Констанцо. Отбросив церковную атрибутику, художник так высоко, словно памятник, вознес Богоматерь на трон, что фигуры Св. Георгия (или Св. Либералия) в образе рыцаря и Св. Франциска расположены ниже ее ступней, укрытых ярким красным плащом. Высокая спинка трона, украшенная золотым орнаментом, уходит за срез картины и разделяет ландшафт на два символических пейзажа. За фигурой рыцаря открывается вид на полуразрушенную крепость, а за монахом — идиллическая мирная картина с очертаниями храма. Чувство скорби и утраты на лике Мадонны удивительно контрастирует с далеким лиричным голубовато-зеленым пейзажем. Овеянная духом надгробной элегии и печали, картина Джорджоне стала самой светлой религиозной композицией того времени. Художник, верный своему прихотливому воображению, по-новому трактует и библейский сюжет в картине «Юдифь» (после 1504 г.). Словно прекрасная ожившая статуя, по-кошачьи гибкая, нежная молодая женщина в глубоком одиночестве застыла на каменной террасе. Меч в изящной руке абсолютно не соответствует ее хрупкому телу, а ведь она, согласно преданию, силой и хитростью погубила Олоферна. Это его отрубленную голову попирает прелестная ножка Юдифи. Краски на картине прозрачны и нежны. Утреннее, чуть розовеющее небо и воздушный дальний пейзаж мягко и ненавязчиво создают тихий аккомпанемент душевной гармонии и благородству героини. Только вот глаза она смиренно и стыдливо опустила. В какой же омут может увлечь взгляд этой женщины, если на мертвом лице военачальника все еще блуждает улыбка? И вот уже пять столетий джорджоновская Юдифь, чьих прекрасных глаз зрителю не довелось увидеть, завораживает своей загадочной полуулыбкой. «Ощущение вечно длящегося мгновения» царит в картине, написанной художником на обычной доске, которая много лет служила всего-навсего дверцей стенного шкафа. Внутренняя одухотворенность без каких либо элементов психологической характеристики свойственна и двум портретам, принадлежащим кисти Джорджоне. Глубинная сосредоточенность женского («Лаура», 1506 г.) и мужского («Портрет юноши», ок. 1510г.) взглядов создают ощущение сдерживаемого покоя. Это не просто портрет конкретной личности или изображение ее внешности, здесь художником выражено то, что венецианские гуманисты называли непереводимым понятием — «портрет души». К такой же неповторимой внутренней мелодии души прислушиваются и персонажи в картине Джорджоне «Гроза» (1505—1506 гг.). Обнаженная юная женщина, кормящая грудью ребенка, и пышнокудрый солдат похожи на разлученных потоком влюбленных. Но не небольшая речушка разделяет людей. Они не стремятся друг к другу и даже смотрят в разные стороны. И только общее состояние нарастающей тревоги объединяет их и природу, которая замерла в трепетном ожидании надвигающейся грозы. Тишина, царящая вокруг, готова сменить тревожное томление на резкие порывы ветра и раскаты грома. Сполохи молнии освещают не обычный пейзаж, а живую, одухотворенную природу, которая дышит в унисон с героями и подвластна их настроениям. Искусствоведы по-прежнему ищут логику изображенного. А один из них, Э. Винд, восклицает: «"Гроза" — не сюжет, а шарада!». Но зачем искать какой-то глубинный смысл, подводить под него, как литературную базу, поэму Боккаччо «Фье-золанские нимфы», если вся тайна картины — в величайшем мастерстве Джорджоне. Это неповторимое освещение, порожденное вспышкой молнии и мягким светом полускрытого в облаках лунного диска, порождает удивительные ощущения и призрачные светотеневые эффекты. Фантастическая, как мираж, архитектура, дикие изумрудно-рыжие заросли, синие струи воды, матово-серебристые блики бревенчатого моста — это они пробуждают элегические предчувствия и превращают пасторальный вид в одно из лучших произведений пейзажного искусства.

Читать дальше