Спонсоры:
Спонсоры:

Джорджоне

Не меньшая роль принадлежит природе и в картине «Три философа» (1505—1506 гг.), которая, благодаря разнообразной трактовке сюжета, имеет еще десяток названий. Необычайный колорит, присущий живописи Джорджоне, создает удивительное созвучие золотисто-оранжевых, ярко-синих, сиреневых, бледно-голубых, розовеющих и жемчужно-серых тонов. Поэтическая гармония природы внутренне нерасторжима с фигурной композицией. Рядом с седобородым старцем в желтом плаще стоит мужчина средних лет в красной тунике. Чуть в стороне, позади них сидит юноша. Широко раскрытыми глазами он всматривается в неведомую даль. Фигуры разобщены, и каждая существует сама по себе. Что привело их с геометрическими инструментами на вершину горы? Рентгенография картины показала, что изначально Джорджоне изображал трех волхвов, ожидающих появления путеводной вечерней звезды. Но и здесь художник свободно переосмыслил мифологические строки: изменил облик персонажей, отменил событийность и одухотворил природу своим настроением. Личная тревога и ощущения придали символическую эмоциональную окраску пейзажу, соединили его с человеческой душой, внеся признаки романтизма в это произведение. Ускользает «прекрасный смысл» красочной композиции в картине Джорджоне «Сельский концерт» (1509— 1510 гг.; частично пейзаж в картине дорисован Тицианом). Тончайшее совершенство живописной манеры и высочайший уровень колористических находок создают зыбкую, магическую тишину пасторального уголка, завораживая мечтательностью и изяществом. Музыка, рождающаяся под пальцами лютниста, звучит в зелено-голубой симфонии природы, колеблясь переливами от золотисто-желтого до светло-зеленого, переходящего почти в черный. Яркими аккордами вспыхивают багряно-красные одежды музыканта и красновато-розовые тела нимф. Этот неповторимый колорит, «почти пламенеющий в изображении плоти», по словам исследователя творчества художника А. М. Дзанет-ти, Джорджоне «применял с таким изяществом, что не имел никого, кто бы мог достойным образом ему следовать, и он удержал за собой место в этой области, которое никто у него не мог отнять». Джорджоне, «открывший нежность в живописи», пишет не сладострастную женскую плоть, как главную мужскую утеху, а изображает отвлеченную божественную красоту, реальную, как полевой цветок, призрачную, как свет луны, грациозную, как речная волна. Ведь недаром его «Спящая Венера» (ок. 1510 г.) вызвала так много повторений и вариантов в творчестве не только современников Джорджоне, но и поразила воображение Веласкеса и Рембрандта, Рубенса и Фрагонара, Мане и Гогена. Да и что может быть прекраснее спящей, отрешенной от мирской суеты богини? Просторное небо, белые облака, голубые горы на горизонте — все слилось со спокойным дыханием Венеры. Кажется, что даже холмы приняли очертания прекрасного тела, чтобы ей было сладко спать. Предзакатный свет омывает целомудренную грациозную фигуру, придавая коже мягкие теплые оттенки. Сколько нежности, тишины и покоя в этом шедевре. Возможно, что выдающийся художник, прекрасный музыкант, чья игра и пение «почитались в те времена божественными», а красота — дерзкой, так же поэтично относился и к своей возлюбленной. Джорджоне не пожелал расстаться с прекрасной венецианкой, даже когда ее поразила чума, и «был настигнут злым роком» — опустошительная эпидемия вырвала его из жизни вслед за возлюбленной. Художник ушел в расцвете творческих сил, оставив в своей мастерской множество едва начатых или недопи-санных работ, которые под его кистью могли превратиться в «прекрасные и единственные в своем роде картины». А те шедевры, которые успел создать Джорджоне, оказали преобразующее влияние на венецианскую живопись XVI в. и положили начало периоду ее яркого расцвета в творчестве таких художников, как Тициан, Пальма Старший, С. дель Пьембо, П. Бордоне и др. Но никто не смог затмить неразгаданную магию и живописное совершенство произведений Джорджоне. И по-прежнему невозможно перевести на язык привычных слов и представлений, в чем же заключается притягательная сила живописи этого великого мастера.