Спонсоры:
Спонсоры:

Мопассан Ги де

И все же, несмотря на свою невероятную популярность в высших кругах, Мопассан не любил светское общество. Перед ним открылись все двери недоступных прежде великосветских салонов, пытавшихся «заполучить» писателя с той комической ревностью, которую он сам изобразил в романе «Наше сердце». Но Мопассан всегда хранил высокомерную независимость и держался с несколько презрительной, холодной вежливостью по отношению к восторженным поклонникам и почитателям его таланта. Такими же были и его отношения с женщинами. Им он не раз отвечал презрением, а однажды сказал друзьям то ли в шутку, то ли всерьез: «Я не променял бы форель даже на прекрасную Елену». В одном из своих рассказов писатель болезненно жаловался на собственное пренебрежение к женщинам: «Я никогда не любил... Думаю, что я слишком строго сужу женщин, чтобы поддаваться их очарованию... В каждом человеке есть существо моральное и существо физическое. Чтобы любить, мне надо встретить такую гармонию между этими двумя существами, какую я никогда не встречал. Постоянно одно преобладает над другим — то моральное, то физическое». Кроме того, Мопассаном владела навязчивая идея, которую разделяли в ту пору многие его соотечественники, что долг мужчины перед самим собой, по образному выражению С. Моэма, «заваливаться в постель с каждой встречной женщиной моложе сорока лет». По-видимому, поэтому многие персонажи рассказов Мопассана удовлетворяют свои плотские потребности просто ради самоуважения, лишь потому, что это возвысит их в глазах окружающих. Несмотря на многочисленные признания в любви десяткам женщин, Ги так ни разу и не сделал решительного шага к женитьбе. Такому отношению к браку способствовала и мать, властная аристократка, не желавшая и слышать о супружеских намерениях со стороны любой женщины. А после смерти сына она словно накинула покрывало на его прошлое. Когда кто-то спросил ее о внебрачных детях Ги, Лора гневно воскликнула: «Дети! Я не знаю никаких детей, кроме этих», — и показала на книги сына. Мопассану была присуща еще одна черта, не совсем характерная для модного писателя. Он прилагал огромные усилия для того, чтобы скрыть свою личную жизнь от посторонних взглядов, и не раз повторял: «Если я когда-нибудь стану достаточно известным для того, чтобы любопытное потомство заинтересовалось тайной моей жизни, то одна мысль о том, что тень, в которой я держу свое сердце, будет освещена печатными сообщениями, разоблачениями, ссылками, разъяснениями, порождает во мне невыразимую тоску и непреодолимый гнев». Можно только представить, как бы Мопассан отнесся к посмертным рассказам о себе, он, пришедший однажды в ярость оттого, что неосторожный издатель осмелился напечатать в одной из книг его портрет. «Публике принадлежат наши произведения, но отнюдь не наши физиономии», — такими были его слова. Пустому и тщеславному высшему свету Мопассан предпочитал крепкие дружеские связи с несколькими литераторами, свободно чувствуя себя только в той обстановке, где находил себе равных, — среди артистов и писателей. В конце 1880-х годов он мог себе позволить еще более свободный выбор общества, чем в молодые годы. В это время, как говорилось выше, Мопассан был уже неслыханно знаменит, заслуженно считался лучшим новеллистом Франции. Уже были опубликованы его лучшие романы и новеллы, его книги переводили во многих странах Европы, ими зачитывались в России. Писателем восхищались, его прославляли и критики, и читатели, безоговорочно признавая у него талант выдающегося мастера слова. Но мало кто знал, что этот красавец с загорелым лицом и спортивной фигурой, о любовных похождениях которого ходило столько легенд, болен, причем очень тяжело. К 38 годам Мопассан из цветущего здоровяка превратился в дряхлого старика. О его болезни, а точнее о версиях ее возникновения, писали и продолжают писать многие его биографы, считая причинами ее и чересчур активный, неупорядоченный образ жизни, и нервное истощение, и увлечение наркотическими веществами, и наследственность. Болезнь быстро прогрессировала, сопровождаясь манией преследования, резкими переходами от подавленности к возбуждению, пока не вступила в предсмертную фазу — безумие. В его последних письмах слышен крик ужаса: «Я не имею ни одной последовательной мысли, я забываю слова, названия всего, и мои галлюцинации, мои страдания раздирают меня. Я не могу писать: я больше не вижу, это крушение моей жизни». В ночь на 2 января 1892 г., в одну из редких минут просветления Мопассан, не желая пережить крушение своего рассудка, попытался покончить жизнь самоубийством, но неудачно. С этого дня он почувствовал себя окончательно сломленным, его ум, «чуждый страданию», погрузился в беспросветный сумрак. 7 января из Канна, где он последние годы жил с матерью, его привезли в Париж и поместили в лечебницу доктора Мерио. После 18 месяцев почти безжизненного существования 6 июля 1893 г. Ги де Мопассан скончался. Хоронили Мопассана на Монпарнасском кладбище. На похоронах присутствовали друзья и почитатели писателя, многие литераторы и артисты. Эмиль Золя в своей речи на могиле друга сказал: «Мы, знавшие его, сохраним в нашей душе его яркий и трагический образ. А впоследствии те, которые будут знать его только благодаря его произведениям, полюбят его за вечную песнь любви, которую он пел жизни».