Спонсоры:
Спонсоры:

Прокофьев Сергей Сергеевич

Весной 1918 г. с разрешения советского правительства Прокофьев выехал на длительный срок за границу. После недолгого пребывания в Японии композитор направился в США и с 1929 г. жил и работал попеременно в Америке и Европе, преимущественно в Париже, выступая как первоклассный пианист, интерпретатор собственных сочинений. Годы, проведенные Прокофьевым на Западе, не были безоблачно счастливыми. Он нигде не стал в полной мере своим, всюду оставаясь интересным, но странным чужаком, иностранцем, прибывшим из далекой и непонятной страны. Время проведенное на чужбине, было окрашено не прекращавшейся, постоянной тоской по Родине. Примечательно, что работая на чужбине, композитор ни разу не воспользовался сюжетами, почерпнутыми в литературе или театре США, Германии или Франции. За рубежом были написаны три его оперные партитуры — «Любовь к трем апельсинам», «Огненный ангел» и капитально доработанная версия «Игрока». Две темы были взяты из русской литературы (Достоевский, Брюсов), а третья — внушена театральным движением в дореволюционной России (журнал В. Мейерхольда «Любовь к трем апельсинам»). Из трех прокофьевских балетов, поставленных труппой Дягилева, два были основаны на отечественных сюжетах и на русском интонационном материале («Шут» и «Стальной скок»). Живя за границей, Прокофьев создал несколько произведений по заказам из СССР, в т. ч. симфонические сюиты «Поручик Киже» и «Египетские ночи». В то время композитор говорил: «Воздух чужбины не идет впрок моему вдохновению... Самое неподходящее для такого человека, как я, — это жить в изгнании, оставаться в духовном климате, который не соответствует моей нации... Здесь я лишаюсь сил. Мне грозит опасность погибнуть от академизма». Он откровенно признавал, что «не может сочинять нигде, кроме Родины». В 1927 и 1929 гг. Прокофьев приезжал с концертами в Москву, Ленинград, Киев, Одессу, Харьков, а в 1932 г. появился на родине с семьей — с женой Линой Ивановной Любера (испанкой по происхождению, в молодости камерной певицей) и двумя их сыновьями, Олегом и Сергеем. Процесс адаптации в новых советских условиях был для Прокофьева сложным и затяжным. В этот период он все чаще приезжал в СССР и выполнял заказы советских театров и киностудий, оставаясь пока еще «парижанином». Лишь в сезон 1935/36 г. композитор получил постоянную квартиру в Москве и смог перевезти туда свою семью. Первые годы после возвращения были наполнены напряженным трудом. Прокофьев то обращается то к славным страницам родной истории, создавая величественные картины, потрясающие глубоким драматизмом, то — к мировой классике или к волнующим темам современности, трактуя их гуманистически, жизнеутверждающе. В это время он написал знаменитую симфоническую сказку для детей «Петя и волк», музыку к историко-патриоти-ческому фильму С. М. Эйзенштейна «Александр Невский», балет «Ромео и Джульетта». К 20-летию Октября была создана кантата на слова Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина — своего рода коммунистическая литургия (грандиозная фреска для двух хоров и четырех оркестров), построенная по принципу католической мессы. На 60-летие «вождя народов» Прокофьев написал кантату «Здравица», исполнение которой стало кульминационным пунктом юбилейных торжеств. Последняя зарубежная поездка, которую власти позволили совершить Прокофьеву (при том, что его семья оставалась в Москве в качестве заложников), состоялась в 1938 г. После этого у композитора отобрали зарубежный паспорт и больше за пределы СССР не выпускали.

Читать дальше