Спонсоры:
Спонсоры:

Сахаров Андрей Дмитриевич

В то же время он пытался оказывать действенную помощь пострадавшим. В 1969 г. Андрей Дмитриевич передал почти все свои сбережения на строительство онкологической больницы и в Красный Крест. На протяжении этих и последующих лет Сахаров все больше внимания стал уделять общественно-политическим проблемам. Он неоднократно обращался к руководству страны с предложениями проведения в СССР экономических и других реформ. В 1966 г. Андрей Дмитриевич принял участие в коллективном письме XXIII съезду КПСС против возрождения культа личности Сталина, а также направил в Верховный Совет телеграмму против введения в законодательство статьи, дающей возможность преследовать за убеждения. Он выступал за отмену смертной казни, за полную реабилитацию депортированных Сталиным народов, в поддержку конкретных людей, которые подвергались преследованиям по идеологическим мотивам. Поскольку все предложения Сахарова игнорировались, весной 1968 г. он передал друзьям для распространения в «Самиздате» программную статью «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе», понимая, что она будет перенаправлена за рубеж. Статья неоднократно публиковалась на Западе. Ее общий тираж превысил 20 млн экземпляров. В результате Сахарова отстранили от секретных работ. Он перебрался в Москву и поступил на работу в Отдел теоретической физики ФИАНа, где и работал до самой смерти, в том числе и «заочно» в период ссылки. При этом Сахаров не согнулся и продолжал заниматься общественной деятельностью. В 1970 г. вместе с В. Н. Чалидзе и А. Н. Твердохлебовым принял участие в организации Комитета прав человека. В 1971 г. он направил Брежневу «Памятную записку» с приложением «О преследованиях по политическим мотивам», а когда ответ не был получен, отдал ее для опубликования. В 1974 г., получив меж-. дународную премию Чино дель Дука, ученый направил все деньги на организацию фонда помощи детям политзаключенных. В 1975 г. в своей знаменитой речи по поводу вручения ему Нобелевской премии мира (она была прочитана в Осло Еленой Боннэр, так как Сахарова за границу не выпустили) он указал на опасность любой идеологии и провозгласил защиту прав человека главной общественной задачей. Примечательно, что в своей деятельности Андрей Дмитриевич использовал только ненасильственные методы борьбы и никогда не призывал к агрессии. В конце 1979 г. правозащитник выступил с резкой критикой ввода советских войск в Афганистан. Он трижды делал заявления, требуя вывести войска, и сумел организовать пресс-конференцию. За это его лишили правительственных наград, а 22 января 1980 г. задержали и без суда и следствия выслали в Горький, закрытый для иностранцев. У его квартиры был установлен круглосуточный милицейский пост. Без специального разрешения к Сахарову и Боннэр никого не допускали. На улицу им нельзя было выходить без охраны. Так он и его жена прожили почти 7 лет. Андрей Дмитриевич, протестуя против преследования своих близких, провел несколько голодовок. Его принудительно кормили, привязывая к кровати, и делали инъекции, пагубно отражавшиеся на его здоровье. Врачи прямо говорили, что умереть ему не дадут, но он может остаться калекой. И так продолжалось не неделю, не месяц, а в общей сложности 300 дней. Позже, уже в Москве, ученый сказал одному из друзей: «Ты знаешь, в больнице я понял, что испытывали рабы Древнего Рима, когда их распинали». А он еще находил в себе силы работать. В ссылке Сахаров написал ряд теоретических работ по физике и статью «Опасность термоядерной войны», освещающую пути всеобщего разоружения и его этапы. Этот человек никогда и ничего не боялся. Он мог, узнав, что у кого-то проводится обыск, не поймав такси, приехать туда на автокране. Мог вместе с женой пройти 20 км пешком по тайге, чтобы навестить сосланного друга. Его предостерегали. Ему угрожали. Его уговаривали. Его унижали. Но не сломили. Начавшаяся в 1973 г. с письма 40 академиков травля Сахарова длилась более 10 лет. Газеты пестрели заголовками: «На руку силам реакции», «Отщепенцы и их радетели», «Гневное слово писателей», «Когда теряют честь и совесть», «Недостойно звания ученого»... Ему было все равно. Такое мог себе позволить только страстно убежденный в своей правоте человек, чья совесть абсолютно чиста и чья душа не замутнена абсолютно никакими соображениями о личной выгоде.

Читать дальше