Спонсоры:
Спонсоры:

Талейран-Перигор Шарль Морис

3 мая новый король Людовик XVIII Бурбон прибыл в столицу. При нем князь вновь стал министром иностранных дел, сохранив все титулы и награды, полученные при Наполеоне. Однако положение его было достаточно сложным. Бывшие эмигранты и сам король боялись Талейрана и не доверяли ему. Да и самому министру, которого не допускали к решению внутриполитических вопросов, политика Людовика внутри страны казалась опасной. «Бурбоны ничего не забыли и ничему не научились», — говорил он, наблюдая, как вернувшиеся в страну аристократы пытаются ввести порядки, бытовавшие во Франции до революции. И все же новые хозяева страны не могли обойтись без патриарха дипломатии. Летом 1814 г. именно Талейран был направлен на Венский конгресс, где решалась судьба постнаполеоновской Европы, в качестве официального представителя Франции. Ему, представителю побежденного государства, бывшему сановнику наполеоновской империи, здесь было труднее всего. И тем не менее на конгресс князь приехал с новой концепцией, в основе которой лежали идеи легитимизма. Такой подход требовал восстановления свергнутых династий и предусматривал это как один из святых принципов международного права. Главная цель Франции состояла в сохранении границ 1792 г. Принцип, выдвинутый Талейраном, позволял сдержать аппетиты соседних монархов, которые были не прочь поживиться чужими, в том числе и французскими территориями. Для Франции же это означало возможность выступать на равных в решении межгосударственных вопросов, в частности в роли арбитра. Талейран действовал с ловкостью и уверенностью фокусника-виртуоза и сумел попасть в так называемый комитет четырех, куда входили Англия, Австрия, Россия и Пруссия. Вместе с Францией он превратился в комитет пяти, и Талейран получил возможность в сильной степени влиять на его решения. 9 июня 1815 г. князь поставил свою подпись на заключительном акте Венского конгресса, многие положения которого явились делом его рук, а 25 июня был уже в Париже. При содействии Англии, России, Австрии, которые и дальше предпочитали иметь дело с Талейраном, князь стал главой правительства и секретарем по иностранным делам, но пробыл на этих должностях всего два с половиной месяца. За это время он успел изъять из архива переписку Наполеона с министрами внешних сношений, куда входило 832 документа, из которых 73 было подписано императором. За 500 тыс. франков они были проданы Австрии. Об этой операции стало известно только в 1933 г., когда журнал «Ревю де Пари» опубликовал переписку Талейрана с Меттернихом. Для такого человека, каким был Талейран, отставка не означала полного отказа от участия в политике. Он понимал, что правление Бурбонов, не желавших видеть, что XVIII в. вместе с феодальными привилегиями давно ушел в прошлое, не может долго продлиться. Ко времени июльской революции 1830 г. князь уже установил тесные связи с герцогом Орлеанским Луи-Филиппом. В нем он видел возможного претендента на французский престол. И действительно, когда французский народ изгнал Карла X Бурбона, на смену ему пришел «король банкиров» Луи-Филипп. Именно Талейран помог ему обрести признание других государств, косо посматривающих вначале на этого выскочку, занявшего законно принадлежащий Карлу престол. 13 ноября 1834 г. князь подал королю прошение об отставке. Оно было удовлетворено, и Талейран зажил в своем роскошном дворце Балансе. Незадолго до смерти он вернулся в Париж и посетил дом, где родился, церковь, где его крестили, коллеж, где учился, другие дорогие или памятные ему места. Почувствовав приближение смерти, Талейран по настоянию племянницы примирился с церковью, написав папе Григорию XVI письмо, в котором сообщил о признании им доктрины, дисциплины церкви и «суждения Святого престола относительно церковных дел во Франции». В Париже говорили, что он «всю жизнь обманывал церковь, а перед смертью вдруг обманул сатану». 17 мая 1838 г. в возрасте 84 лет Шарль-Морис де Талейран-Перигор скончался. Даже на смертном одре он не сожалел о содеянном и в предсмертной записке заявил: «Я ничуть не упрекаю себя в том, что служил всем режимам, от Директории до того времени, когда я пишу». Впрочем, он лишь следовал обычаям своего времени. Чрезмерными были только размеры его взяточничества и предательств.