Спонсоры:
Спонсоры:

Халс Франс

Еще бы! Вместо традиционного, как бы составленного из отдельных фигур группового портрета пред горожанами предстала оживленная офицерская пирушка, все участники которой самым непосредственным образом общаются между собой, словно и не замечая рисующего их художника. Нет, кое-кто заметил, повернулся и смотрит прямо — так сказать, «в объектив» — на зрителя. Действительно, композиция очень напоминает столь привычные для нас застольные фотографии, так и хочется поискать знакомые лица. В этом, как и в последующих за ним изображениях офицеров стрелковых рот Святого Георгия и Святого Адриана (оба 1627 г.) Хале достиг замечательного ощущения истинного братства, скрепленного не столько обстоятельствами, сколько взаимной симпатией, и еще — общим гражданством, городским и государственным. Художник и далее неоднократно получал заказы на групповые портреты, и раз за разом мастерство его росло. Но не только многофигурными композициями славен живописец. Он отдал дань и жанровым сценам, например «Веселое общество» (между 1616 и 1620 гг.), «Кавалер Рамп» (около 1623 г.), да и вообще очень многие его картины вполне можно назвать бытовыми зарисовками. Даже образы евангелистов Луки и Матфея (оба около 1625 г.) в изображении Халса отнюдь не «лики», а вполне земные люди, занятые каждый своим делом: Матфей углубился в чтение книги, Лука задумался над рукописью. А сколько радости и здоровья в лицах детей — совсем малышей и постарше, — их мастер охотно писал в 1620-х гг., вероятно, вдохновленный шумной возней своих собственных детишек. «Смеющийся мальчик» (около 1620—1623 гг.), «Поющий флейтист» (около 1625—1627 гг.), «Дети с кружкой» (около 1626—1628 гг.) и другие — в них нет ничего от позирующей модели. Халсу удавалось каким-то непостижимым образом даже не остановить мгновение, а так, в движении перенести его в картину. А знаменитая «Малле Баббе» — харлемская ведьма, написанная около 1630—1633 гг., — это уже и не «фотография», это — «кинохроника»! Был ли, есть ли другой такой художник, который изобразил бы столько улыбающихся, смеющихся лиц? «Мулат», «Цыганка», «Веселый пьяница», «Маленький рыбак» (все ок. 1628—1630 гг.) — список можно продолжить. Эти полнокровные, жизнерадостные люди, настоящие «дети природы» были близки Франсу, он сам был одним из них: таким же веселым и бесшабашным, любившим покутить и побуянить, и ничего с этим не поделать. Что было, то было. Вот история, подтвержденная многими биографами. Частенько случалось, что Хале пировал в компании своих старших учеников, которые и провожали его поздним вечером домой. Прежде чем заснуть, художник обязательно обращался к Богу с молитвой, заканчивая ее словами: «Милосердный Господи, возьми меня скорее на небо!» Услышавшие это ученики решили проверить, насколько искренна его просьба. Однажды они привязали к спинке кровати учителя веревки и с последними словами его молитвы начали поднимать кровать через специально просверленные дырки в потолке. Хале, думая, что его мольба услышана, закричал: «Не так скоро, Господи! Не так скоро!» Едва сдерживая смех, ученики опустили кровать и убежали. Говорят, что мастер узнал об этой проделке только через несколько лет. Но вернемся к фактам. В 1616 г. Хале похоронил свою первую супругу Аннеке, а спустя год женился на служанке Лисбет Рейнирс и прожил с ней почти пятьдесят долгих лет. От обоих браков у него было 12 детей. Подрастающие сыновья обучались у отца живописи, и из некоторых впоследствии получились неплохие художники. Постоянно увеличивающаяся семья требовала доходов и заботы, и мастер все чаще обращался к заказным портретам, благо спрос на них не ослабевал — Франс был чрезвычайно популярен. Среди многочисленных бюргеров и их жен, писанных Халсом, особо выделяется «Портрет Виллема ван Хейтхейсена» (около 1637—1639 гг.) — своим необычным композиционным решением. Богатый харлемский коммерсант изображен раскачивающимся на стуле, положив ногу на ногу. Хлыст в руках, охотничий костюм, усталый взгляд позволяют думать, что он только что вернулся с верховой прогулки; он у себя дома и может позволить себе сидеть так, как ему заблагорассудится. Не зная, что это портрет, картину можно принять за жанровую сценку. Здесь, как и во многих других творениях Халса (портретах Стефана Герардса и его жены Изабеллы Койманс, 1650—1652 гг.), характер персонажа передается движением, позой, жестом. Художник работал быстро, кисть его была безошибочно точна. Короткий меткий мазок, как удар рапиры, ложился прямо в цель. Волосок, ямочка, складка изображались этим особым, всегда неповторимым мазком, восхищавшим Винсента Ван Гога: «...поражаешься, как человек, который, по-видимому, работает с таким напряжением и настолько полно захвачен натурой, может в то же время обладать таким присутствием духа, может работать столь твердой рукой». От Халса не сохранилось ни одного рисунка, вероятно, он писал прямо на доске или на холсте, к тому же отказываясь от традиционной многослойной живописи, творил сразу, a la prima. Существует еще одна занятная история о харлемском виртуозе. Однажды в двери старого дома на улице Пьюзелор, где жил Франс Хале, постучал незнакомец. Он представился иностранцем и попросил срочно написать его портрет, в качестве надбавки за быстроту посулив совершенно фантастическую оплату. Через два часа картина была готова. Выказав свое восхищение и расплатившись, незнакомец предложил, в свою очередь, тотчас же сделать портрет хозяина. Тот удивился, но занял место модели. Взяв в руку уголь, гость принялся за работу и очень скоро пригласил Халса полюбоваться результатом. Взглянув на рисунок, Франс воскликнул: «Да кто Вы такой, черт возьми! Так рисовать может только великий Ван Дейк!» Так произошло знакомство знаменитого фламандского живописца с его не менее знаменитым голландским коллегой. В 1633 г. мастер начал работу над групповым портретом офицеров амстердамской стрелковой гильдии полковника Рейнера Реада. Но вскоре возникли «непреодолимые трудности»: кто к кому будет ездить. Домосед Хале, лишь раз покидавший пределы страны в 1616 г. для путешествия в Антверпен, заявил, что вообще предпочитает не выезжать из города, чтобы «чувствовать себя дома и глядеть на своих». Дело кончилось тем, что полотно дописывал другой художник.

Читать дальше