Спонсоры:
Спонсоры:

Тициан

Драматическим пафосом пронизана одна из лучших картин 1520-х гг. — «Положение во гроб». Могучая стихия красок, дыхание реальной жизни исходит от эпически-спокойной «Мадонны семейства Пезаро» (1519—1526 гг.), их сменяет пленительная естественность «Мадонны с кроликом» и «Мадонны с младенцем и Св. Екатериной» (обе ок. 1530 г.). Продолжает религиозную тематику в творчестве Тициана колоссальная композиция «Введение во храм» (1534—1538 гг.). Картина переносит зрителя на площадь перед пышным итальянским дворцом, плотно заполненную современниками художника. Все в ней — от маленькой фигурки Марии, торжественно поднимающейся по ступеням храма, и до усталой старухи с корзинкой — полно величавого смысла. В 1540-е гг. художник создает полотна на темы драматической борьбы и страданий («Жертвоприношение Авраама», «Каин и Авель», «Давид и Голиаф»; ок. 1543—1544 гг.), равнодушия человека и унижения осужденного толпой Христа («Се человек», 1543 г.), поругания и трагической гибели героя (алтарный образ «Св. Себастьян», 1557—1559 гг.). И если раннюю картину «Положение во гроб» отличает благодарная сдержанность чувств, поз и жестов, то в одноименной работе 1559 г. все персонажи объединены взволнованностью и всепоглощающим чувством скорби. Только по религиозным композициям Тициана можно проследить динамику развития его мировоззрения, живописного мастерства, пути поисков, достижений и ошибок. Так, в период расцвета маньеризма, временно испытав «откат» заказчиков, художник попытался работать в этой динамической и изощренной манере. Но этот стиль был настолько не характерен для его мошной живописи, что прекрасная, полуобнаженная «Кающаяся Магдалина» (1560-е гг.) со слезой на щеке и великолепными «тициановскими» волосами поражает скорее своей «натурнос-тью», а не чувством потрясения и искреннего горя. Многие современники не смогли принять «позднюю манеру» художника, чем-то напоминающую импрессионистический стиль. Вихрь ярких, горящих красок, создающих мир, полный дыхания жизни, полыхает в «Благовещении» (ок. 1566 г.). Мощные удары кисти и длинные мазки рождают хаос грозных сил, обозначают сумрачный грандиозный фон для стройной, титанически величавой фигуры страдающего юного мученика в картине «Св. Себастьян» (2-я половина 1560-х гг.). Более трагическую глубину приобретает и композиция 1570 г. — «Коронование терновым венцом». Беспокойное движение лимонно-желтых, винно-красных и сине-зеленых тонов придает пронзительную динамику окружению Христа, чья усталая, погруженная в забытье фигура статична, полна благородного превосходства и скорби. В религиозных композициях последних лет четко просматривается стремление мастера показать новую грань человеческой красоты — «красоту страдающей, не сломленной души» («Несение креста», 1560-е гг.). В творчестве Тициана рядом с библейскими и евангельскими темами соседствуют бурная радость языческих вакханалий, патетически приподнятых мифологических картин, пронизанных полнозвучностью бытия («Вакханалия», 1519—1520 гг.; «Вакх и Ариадна», 1522—1523 гг.; «Праздник богов»). Образ античного мира полон откровенной чувственности и язычески-дерзкой, основательно-крепкой натуры. И одновременно он пропитан поэзией, радостным легким ритмом движения и свободным дыханием природы. Но в этих картинах нет грубоватости и откровенной эротичности Рубенса. Тициан всегда сохранял возвышенный эстетический идеал эпохи Возрождения, хотя мифологические «поэзии», созданные для Филиппа II на сюжеты «Метаморфоз» Овидия, пронизаны откровенной земной страстью («Персей и Андромеда», 1555 г.; «Диана и Андромеда», 1556 г.; «Диана и Каллиос-то», 1559 г.). Яркий, динамичный мир «Данаи» (1553 г., имеет несколько авторских повторений), сливаясь со стихийными силами природы, взрывается любовным пылом в прославленном полотне «Похищение Европы» (1559 г.). Здесь живыми и подвижными выглядят не только могучее животное и похищенная царская дочь, но и пейзаж. Быстрые, стремительно сталкивающиеся мазки создают бурную поверхность моря и исчезающие в пелене тумана берега. Этот «магический тициановский импрессионизм» превращает привычные образы пастуха и нимфы (1568 г.) в драматическую эллегию заката богов и спящего одиночества, в сумрачный мир, полный тревог. Он создан вихрями серо-бурых, зеленоватых, розово-красных и лиловых мазков. Их первозданный хаос разрушает светлый образ античности, наполняет «отелловскими» страстями и мощью человеческой драмы величайший поздний шедевр «Тарквиний и Лукреция» (1570 г.). В последний раз Тициан обращается к теме античности в картине «Аполлон и Марсий» (ок. 1570 г.). И это уже не драма, это мир, подобный «дантовскому аду, пронизанный тревожным, почти гротескным ритмом извивающихся, как языки пламени, золотисто-коричневых мазков», — пишет искусствовед И. А. Смирнова. Творческий гений Тициана был постоянно востребован. Ему покровительствовали многие влиятельные лица в Италии и в Европе. Династии д'Эсте в Ферраре, Гонзага в Мантуе, Ровере в Урбано были в числе первых заказчиков еще молодого художника. «Повелитель полумира» германский император Карл V пожаловал Тициану титул графа Палатинского, звание государственного советника и высший сан «Рыцаря золотой шпоры со знаком Меча и Цепи». Он никогда не навязывал живописцу своих вкусов, и может быть, поэтому его портреты, созданные в 1548 г., являются самыми высокими откровениями в искусстве. Перед зрителем предстает погруженный в свои думы грозный император. Вот, чуть сгорбившись, он сидит в кресле. Его чеканный профиль на фоне золотисто-коричневой стены и далекого пустынного пейзажа сдержан и величав. Это произведение друг Тициана Аретино отнес к новому портретному жанру, назвав его «историей». В таких больших полотнах, представляющих заказчика в полный рост, торжественное великолепие парадных изображений сочетается с драматической сложностью характеров, сюжетной завязкой, сближающих их с жанром исторической картины. Недаром на конном портрете Карл V предстает одиноким рыцарем на фоне заходящего солнца — ведь вскоре он отрекся от власти и удалился в монастырь. Наследник престола Филипп II, так же, как отец, покровительствовал Тициану, назначил ему пенсию, а вот на оплату был скуп. Художник до самой смерти так и не смог получить значительную сумму денег за его многочисленные заказы. К «историям» относится и психологически сложный групповой портрет папы Павла III с внуками Алессандро и Оттавиано Фарнезе. Он создавался в Риме, куда Тициана пригласил папа в 1545 г. Художник был настолько знаменит и почитаем, что его поселили в великолепных покоях Бельведера в Ватикане. Но «задобрить» его взгляд и кисть не удалось. Мастер написал картину-откровение. На портрете папа изображен согбенным уродливым старцем с костлявыми цепкими руками. Он похож на нахохлившуюся хищную птицу. Под стать его зловещей фигуре деланно смиренные позы и выражения лиц услужливых родственников. Предельно откровенен Тициан и в бесчисленных портретах дожей, кардиналов, герцогов, маркизов и графов («Фредериго II Гонзага», 1525 г.; «Герцог Урбинский», 1538 г.; «Кардинал Ипполито Медичи», 1535 г.; «Король Франции Франциск I»). Несмотря на большое количество портретных заказов, художник не становился однообразным. Отпечаток «большого стиля» лежит уже на ранних его работах «Портрет неизвестного»; «Потрет герцога Альфонсо д'Эсте» (обе в 1523 г.) и на неповторимом шедевре — «Юноша с перчаткой» (1523—1527 гг.). За нервную порывистость, скрытую страстность, уверенность в своей правоте и праве на счастье его сравнивают с шекспировским Ромео, а портрет юриста Ипполито Риминальди (1540 г.) за глубочайшую душевную сосредоточенность и застывший на губах недоуменный вопрос отожествляют с образом Гамлета. Портретная галерея Тициана значительно пополнилась в 1940—1950-х гг. К этому времени относится около пятидесяти портретов. В их создании частично принимали участие ученики мастера — его сын Орацио и племянник Чезаре. Среди многочисленных портретов знати художник изображает и своих современников, наделенных яркой индивидуальностью, цельными характерами и глубиной мысли. Среди таких работ — групповой портрет семейства Вендрамин (ок. 1550 г.), «Портрет мужчины с пальмовой ветвью» (1516 г.), «Портрет антиквара Якопо да Стради» (1567—1568 гг.) и, конечно, портрет литератора и известного политического памфлетиста Пьетро Аре-тино (1545 г.). Он был лучшим другом художника и помогал в ведении дел. Тот всегда прислушивался к его мнению и советам. Аретино был честный, но злой на язык человек. Даже Тициану доставалось от него. Современники говорили, что у памфлетиста «была заготовлена колкость против каждого, кроме Бога, и то потому, что они не об-шались друг с другом». Именно таким напористым, мощным и монументальным показал его мастер. Тициан, Аретино и архитектор Сансовино в течение десятков лет определяли весь облик венецианской культуры. Их знаменитый «триумвират» возглавлял группу лучших представителей местной интеллигенции и прежде всего художников. Чаще всего они собирались в богатом доме Тициана. Л. Дольче писал о живописце, что «он был великолепный умный собеседник, умеющий судить обо всем на свете». Но в то же время современники отмечали, что гениальность у Тициана сочеталась с расчетливостью венецианского купца. Он успешно вел коммерческие дела, владел и управлял множеством поместий, вилл, домов, вел финансовые операции с немецким банкирским домом Фуггеров. «Тициан — наиболее алчный из людей, когда-либо созданных природой», — писал придворный герцога Урбинского, а испанский посол добавлял: «Ради денег он сделает все, что угодно». Но это мнение характерно для заказчиков, так как Тициан очень высоко оценивал свою работу. Он был уверен в себе и своих силах, был жизнелюбом, ведущим размеренный образ жизни, не изобиловавший эффектными событиями. В 1525 г. художник женился на Цецилии, у которой к тому времени от него было двое сыновей — Помпонио и Орацио. Вместе они прожили очень мало: 5 августа 1530 г. Цецилия умерла при родах дочери Лавинии. Тициан не ввел в свой новый и богатый дом молодую хозяйку. Он доверил хозяйство сестре, а затем дочери. Тициан любил только одну женщину — свою жену, и после ее смерти известно лишь одно недолгое увлечение художника — 18-летней Ирен Шпиленберг, но нет ни одного свидетельства о его близости с куртизанками. Даже беспощадный Аретино писал о пирах в палаццо Тициана: «Меня удивляет, что где и с кем он бы ни был, он всегда соблюдает меру. Он не отказывается поцеловать молодую даму, посадить ее на колени, приласкать, но дело не идет дальше. Он дает нам всем хороший пример».

Читать дальше